Mail.ruПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты

Вера в реанимации: история мамы

«Состояние девочки стабильно тяжелое, она подключена к аппарату искусственной вентиляции легких», – сообщил врач. Так в январе 2018 года началась трехнедельная борьба за жизнь годовалой дочери нашего автора Кати Мазеиной в отделении реанимации и интенсивной терапии одной московской больницы. Для «Дети Mail.Ru» Катя написала об этих непростых неделях. Ее рассказ прокомментировала детский врач-реаниматолог Юлия Владимировна Потанина, которая и спасала маленькую Веру.


Shutterstock

Осторожно – корь!

Этой истории не случилось бы, сделай мы дочке плановую прививку корь-краснуха-паротит. Но не успели: едва Вере исполнился год, как мы попали в больницу с затяжным бронхитом и там заразились корью. Впрочем, эту болезнь мы могли бы легко подцепить в любом людном месте: торговом центре, метро или поликлинике. Корь – страшно летучая и, как оказалось, коварная инфекция.

Когда появилась сыпь, малышка заметно погрустнела и ослабла. Вот она еще сидит, слабо улыбается и играет в кубики. А через несколько часов уже лежит пластом, тяжело дышит и отказывается пить.

Поднялась высокая температура и дочка перестала реагировать даже на меня – она лежала и стонала. Капельницы, уколы и кислородная маска уже не помогали. Когда потемнел носогубный треугольник, стало понятно – ребенка нужно срочно спасать. Так моя девочка оказалась в отделении реанимации и интенсивной терапии под аппаратом искусственной вентиляции легких.

За два дня на фоне кори у дочки развилась сильнейшая двухсторонняя пневмония. Рентген, который сделали уже в реанимации, показал: ребенок дышит двумя маленькими кусочками легких и воспалительный процесс продолжается.

Мне хотелось проснуться от этого страшного сна, но просыпаться было некуда.

Детский врач-реаниматолог, к.м.н. Потанина Юлия Владимировна:

«Самые частые осложнения кори, опасные для жизни – это воспалительные заболевания верхних дыхательных путей. К ним относятся ларингит и ларинготрахеит с развитием ложного крупа, бронхит и пневмония. Из-за воспалительного отека сужается просвет голосовой щели, средних и мелких бронхов и нарушается проходимость дыхательных путей, что может потребовать немедленного перевода на аппарат искусственной вентиляции легких, иначе ребенок просто задохнется.

При коревых бронхитах нередко развивается некроз (отмирание) стенки бронха. Коревая пневмония протекает очень тяжело, быстро распространяется на всю ткань легких и часто требует перевода на ИВЛ.

Безусловно, самые тяжелые и опасные для жизни осложнения – поражения мозга: менингиты, менингоэнцефалиты, энцефалиты. Смертность при коревом энцефалите очень высока. Единственный на сегодняшний день эффективный метод борьбы с корью и ее распространением – вакцинация.

Вероятность развития осложнений зависит от многих факторов. Огромное значение имеет состояние пациента до возникновения болезни. Важны наследственность, наличие хронических воспалительных процессов, качество питания и многие другие факторы».

Три недели в реанимации

Когда я впервые увидела свою кроху без сознания, опутанную проводами и подключенную к сложной реанимационной аппаратуре, мне стало настолько не по себе, что захотелось выбежать из бокса. Психика отказывалась принимать реальность. «Ребенок тяжелый, лечение будет долгим, вам нужно набраться терпения», – говорили врачи.

Дома все напоминало о ребенке: фотографии, игрушки, вещи, неподаренные новогодние подарки... Находиться там не хотелось.

Каждую свободную минуту мысли уносились в мельцеровский (изолированный) бокс, где под яркими лампами дневного света – вся в проводах и трубочках, отекшая и одинокая – лежала моя девочка.

Ежедневно мы, как и родители других пациентов реанимации, приезжали к дочке и беседовали с врачами. Ждешь встречи, а в глубине души боишься разговора: вдруг ребенок не отвечает на терапию или ухудшились показатели крови и дыхания... Молишься всем богам: пусть мой малыш поправится, пусть все будет хорошо. Сложно быть атеистом на краю пропасти.

Мозгу нужен контроль над ситуацией или хотя бы иллюзия контроля. Пытаясь обрести землю под ногами, я начала изучать статьи про нашу болезнь. Причем все подряд – от условно развлекательных до научно-популярных. Знания и страхи увеличивались в арифметической прогрессии. Поговорка «меньше знаешь, крепче спишь» как раз об этом – спать я практически перестала, впрочем, как и есть. Это была жизнь на автопилоте и – одновременно – на пределе возможностей.

Depositphotos

Естественно, родственники регулярно требовали новостей и пересказов – как выглядит малышка, что говорят врачи, какие прогнозы... А так как ни прогнозов, ни динамики особой не было, то после подобной беседы становилось еще тяжелее и безнадежней. Особо впечатлительным родным мы вообще рассказали только половину правды, иначе пришлось бы откачивать и успокаивать уже их. Психический ресурс – не резиновый, его нужно было беречь для ребенка.

В то же время нам как воздух была нужна поддержка родных и друзей. Было страшно оставаться один на один с реальностью. Вот такой парадокс.

Врачи и медсестры по мере сил старались успокоить и поддержать. Каждый раз, когда мы были уже готовы отчаяться, врач убедительно доказывала, что все идет по плану, ребенок борется и обязательно выберется – и мы продолжали верить и ждать.

Помню, я спросила: «А если этот новый антибиотик не сработает, есть ли у нас еще варианты или уже все?» И она уверенно (это важно!) ответила: «Конечно, есть. У нас еще достаточно вариантов терапии». Уверенность врачей передается родителям, а они в свою очередь транслируют ее детям. Мне показалось, это работает именно так.

Детский врач-реаниматолог, к.м.н. Потанина Юлия Владимировна:

«Отделение реанимации – это другой мир, этакая Сумеречная зона, Приграничье между Жизнью и Смертью. Здесь находятся самые тяжелые пациенты, нарушения в организме которых настолько сильны и масштабны, что их жизненная сила неуклонно стремится к нулю. Их уже недостаточно напоить волшебным лекарством, сделать укол и успокоить, подержав за руку. Для них нужно сделать очень многое и еще немного – сверх того.

Реанимация – это место, где идет непрерывная борьба за  Жизнь, но куда, к сожалению, иногда приходит Смерть. В этом мире другая расстановка приоритетов и другое понятие времени.

Иногда ты с замиранием сердца чувствуешь, как сквозь пальцы, обжигая их до боли, капают секунды, и ты не успеваешь. Иногда – спустя какое-то время, буквально чуть-чуть – с удивлением понимаешь, что прошло несколько часов.

Здесь можно радоваться плачу ребенка (он жив!) и не обращать внимания на жуткие отеки, видя, как капля за каплей по катетеру бежит моча (ура! почки заработали!)… Все по-другому.

Отделение реанимации работает круглосуточно, и оказание помощи начинается с того момента, когда руки врача коснулись пациента. У сотрудников нет фиксированных перерывов на обед и отдых, их может вообще не быть. Нужно быстро двигаться, быстро думать, еще быстрее делать. Потому что от этого зависят многие жизни.

Врачи и медсестры находятся в состоянии постоянной боевой готовности, а каждая битва за жизнь длится не один час. И не один день. На смену одному спасенному приходит другой, нуждающийся в спасении.

Все время этой долгой и трудной борьбы за дверями реанимации стоят люди, тоже жаждущие избавления от собственных душевных терзаний и страха. Это – родители наших пациентов. Но им придется подождать. Сколько? Столько, сколько нужно для того, чтобы реаниматолог смог устранить угрозу для жизни ребенка. Его жизнь на первом месте.

Shutterstock

Родители чаще всего находятся в состоянии ужаса, паники и непонимания. Именно этот диссонанс – эмоциональный ураган родственников, с одной стороны, и необходимость постоянной собранности, рациональности и готовности к действию, с другой – нередко является главной трудностью в общении на территории Сумеречной зоны, а его преодоление – залогом успеха. Основными инструментами для этого, на мой взгляд, являются обоюдные вежливость, сдержанность и стремление к взаимопониманию.

Не нужно обрушивать на врача весь океан своих эмоций, как бы вам ни хотелось поделиться ими. После разговора с вами реаниматолог пойдет к другим родителям или к своим пациентам, будет выполнять сложную манипуляцию, для которой нужны внутренняя собранность и твердые руки.

Не нужно видеть во враче врага, который стоит между вами и вашим ребенком. Помните: вы и реаниматолог – на одной стороне, вы вместе сражаетесь за жизнь вашего ребенка.

Приходя в реанимацию, нужно помнить о том, что ваш ребенок здесь отличается от того, кого вы привыкли целовать по утрам.

Болезнь часто изменяет внешние черты. Тяжелая болезнь меняет внешность до неузнаваемости. К этому нужно быть готовым. Как и к десятку проводов, контейнеров, аппаратов, флаконов с разноцветными жидкостями, вводимыми в пациента и выводимыми из него. Не готовы – не заходите. Это не значит, что вы плохой родитель, это значит, что вы переживаете за вашего ребенка. Но он не должен об этом знать. Ему сейчас плохо, много хуже, чем вам, и заплаканные глаза мамы и папы, и ужас на их лице пугают его до безумия.

Вашей дочери или вашему сыну нужна уверенность в том, что происходящее – не смертельно, не страшно, поправимо, потому что мама улыбается, как и раньше, а папа по-прежнему невозмутим и сдержан. Дайте им это».

Пневмония отступает

«Мы не боги, но мы очень постараемся», – так ответила наша врач на вопрос, выживет ли дочка. И действительно, врачи сделали все возможное и невозможное. Нам повезло: в обычной московской больнице мы повстречали команду удивительных высококлассных специалистов.

Тем временем доктора подбирали новые, более эффективные схемы лечения, меняли антибиотики, постоянно контролировали состояние ребенка. И болезнь начала отступать. Дочке становилось лучше, хотя внешне этого пока заметно не было. Только показатели крови и дыхания говорили о том, что состояние дочери улучшается.

Прямо под Рождество случилось настоящее чудо: моя окрепшая девочка собственными руками выдернула трубку от аппарата искусственной вентиляции легких и... задышала.

Надо отметить, что малыши частенько случайно или специально вырывают себе жизненно важные проводки и трубочки, но в нашем случае легкие справились с возросшей нагрузкой и дочку не вернули на ИВЛ. Вокруг была все та же серая московская зима, но наш мир вновь стал живым и разноцветным. Мутное стекло, отделявшее нас от других людей, разбилось. Вместе с ребенком мы тоже задышали полной грудью.

После пережитого ужаса призывы «не прививаться» в соцсетях или предложение сходить на «коревую вечеринку» кажутся не просто глупыми, но преступными по отношению к своим и чужим детям.

Впереди дочку ждет долгое восстановление – сначала в стационаре, потом дома. Болезнь отняла у ребенка много сил, здоровья и навыков. У нее теперь слабые легкие, которые нужно беречь и тренировать. Ей придется заново учиться ходить и общаться.

И она обязательно научится. Все будет хорошо.

Детский врач-реаниматолог, к.м.н. Потанина Юлия Владимировна:

«Продолжительность нахождения пациента в отделении реанимации может быть различной и зависит, прежде всего, от объема, характера и тяжести повреждений в организме. Иногда поиск причины занимает несколько дней и недель, потому что ребенок – не книжка, которую можно открыть на интересующей странице и удалить нежелательный текст, не конструктор, который можно разобрать, чтобы посмотреть на происходящее внутри. Ребенок – это живой, очень сложный организм, постоянно находящийся в состоянии изменения.

Для того чтобы правильно поставить диагноз, мы задаем огромное количество вопросов родственникам, проводим множество обследований, многократно оцениваем состояние пациента, работу его органов и динамику изменений. И только потом, сложив эти десятки пазлов, мы находим причину или несколько причин. Но длительный диагностический поиск вовсе не говорит о том, что в этот период ребенок остается без лечения.

Специфика отделения реанимации заключается в том, что мы занимаемся замещением нарушенных функций больного. Мы становимся его сердцем, легкими, почками.

Если пациент потерял много жидкости в результате кишечной инфекции или кишечной непроходимости, мы высчитываем необходимый объем жидкости, смешиваем нужное количество важных электролитов и восполняем.

Если ребенок по каким-то причинам не может есть обычным способом или пища не усваивается в кишечнике, мы ежедневно тщательно высчитываем необходимый калораж, смешивая в нужных пропорциях белки, жиры, углеводы и витамины, и вводим в вену.

Если сердце нашего пациента не может работать правильно, мы вводим препараты, которые заставляют сердце биться с нужной силой, частотой и ритмом.

Если ребенок не может самостоятельно дышать, мы переводим его на аппарат ИВЛ.

Losevsky Pavel / Фотобанк Лори

Не нужно забывать о том, что все наши действия – это вмешательство в сложнейшую систему организма, функционирование, контроль, адаптивные изменения и компенсаторные реакции которой складывались тысячи лет. Я часто напоминаю моим пациентам и их родственникам о том, что нанести повреждение намного быстрее и проще, чем ликвидировать последствия. На лечение нужно время. Отсутствие изменений может быть хорошей новостью, это значит, что не появились новые разрушения. К тому же микробы, вирусы, грибы, простейшие – это тоже живые организмы, и они непрерывно сражаются с нами за свое выживание.

Сам процесс восстановления мы, к сожалению, не можем ни контролировать, ни ускорить. Каждый ребенок "выбирает" свою скорость и собственный путь. Несколько быстрее восстанавливаются дети первых лет жизни. В их организме еще не так много жестких установок и программ, он легче перестраивается и адаптируется.

Реабилитация и ее длительность после нахождения в реанимации связана, в первую очередь, не с объемом терапии, а с тем, что пациент перенес критическое состояние – состояние тяжелейшего, а иногда тотального повреждения, был на грани смерти.

Сложно не сказать о том, что ребенок борется за жизнь успешнее, если родители помогают ему своей верой в его победу. Не просто словами, эмоциями, слезами, а непоколебимой внутренней уверенностью в благоприятном исходе. Неважно, где они при этом находятся – держат сына/дочь за руку, молятся в церкви, сидят в парке на скамейке.

Родительская вера и любовь – это щит на протяжении всей жизни ребенка, особенно когда он на краю пропасти.

Поэтому я считаю необходимым и важным в общении с родителями сглаживать остроту их страхов и напоминать об этом.

В моей практике самое продолжительное нахождение пациента в отделении реанимации – 115 дней. Дети, которые находятся у нас длительно, требуют постоянного наблюдения, пересмотра плана обследования, подбора терапии, изменение доз препаратов и параметров ИВЛ, безусловно, запоминаются на всю жизнь. Они выпивают тебя до дна, непрерывно держат в напряжении, заставляют постоянно искать и преодолевать саму себя.

Таких пациентов нельзя спасти, не вложив часть себя. Когда под твоими руками снова бьется сердце, когда из бесформенной, оплывшей массы прорезается контур лица, когда появляется первый самостоятельный вдох, и ты с облегчением снижаешь параметры вентиляции, когда открываются глаза, мутный туман в них медленно тает, и ты видишь удивленно-испуганный (но осознанный!) взгляд – это непередаваемые ощущения. Это то волшебство, сложное, трудное, выматывающее, но не перестающее быть таковым, ради которого становятся реаниматологом.

Конечно же, в таких случаях общение с ребенком и его семьей не заканчивается с переводом из реанимации, а продолжается несколько недель, месяцев, лет. С одной из моих пациенток – Аней – мы общаемся почти 10 лет. Ей сейчас 24 года, и она учится на врача.

Что самое важное в профессии реаниматолога? На мой взгляд, всегда верить в своего пациента и бороться за него до конца. Не опускать руки, не отчаиваться, не сдаваться. Искать, двигаться вперед, учиться. Не поддаваться страху и отчаянию. И снова верить и стремиться к чуду. Мы не боги, но мы очень стараемся стать волшебниками.

Читайте также: «Мой ребенок не видит»: история мамы.

Обнаружили ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Комментарии
77
Марита
В ответ на комментарий от Наталья Ермилова
Наталья Ермилова
У меня привитый акдс ребёнок переболел коклюшем. Лечили как обычный бронхит. Прошёл за 2 дня. Анализы были готовы через 4 дня. Тогда и узнали, что был коклюш. А непривитая дети, особенно постарше болеют месяцами с затяжным кашлем. И тоже врачи официально не ставят такой диагноз, иначе надо сообщать во все инстанции и карантин. Но врачи в платной клинике далеки от этой бюрократии. Поэтому и ставят диагнозы, и лечат, и сообщают куда надо. Только им не верят в санэпидемстанции: говорят, что привитый ребенок не может заболеть
СсылкаПожаловаться
Здесь как повезёт или пройдёт как обычная инфекция, или осложнения. Риск 70 на 30. Но где гарантия, что вы попадёте именно в 70%. У меня у сына было очень грозное осложнение после 2 АКДС. Но как врач я понимала что ещё опаснее не прививать. Через 2 года вернулись к прививкам. Единственно моё мнение, что прививки надо делать в более позднем возрасте и строго по 1 от каждой инфекции.
СсылкаПожаловаться
Марита
Сама взрослый доктор, т.е. терапевт. Работала и на "скорой", и в стационаре. Спасибо Вам, коллеги, за ваш очень непростой труд. А тем более , что это дети. Здоровья Вам и вашим близким. И поменьше тяжёлых пациентов.
СсылкаПожаловаться
Солнце золотое
В ответ на комментарий от Марина Курбатова
Марина Курбатова
И ведь все равно нашлась одна дама, у которой бабушка медик с 45-летним стажем!!!!, призывающая не делать прививки!!! Удивительно как примитивны люди в своей беспросветности
СсылкаПожаловаться
А Вам вообще известно такое понятие, как сарказм? Если нет, то почитайте значение данного слова. Удивительно, как примитивны люди, воспринимающие саркастический комментарий буквально!!!
СсылкаПожаловаться
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться.
Вы не ввели текст комментария
Вы не ввели текст комментария

Пользователи, читавшие эту новость, также интересовались
Моя лента
Материалы в вашей ленте подобраны на основе вашего статуса и возраста ваших детей
In cloudsКак приобщить мужа к ребенку заново?
Ребенку почти год, и весь год я тащила его на себе. Во дура-то. Оберегала мужа, жалела его, давала ему выспаться. Думала, ну он же работает, устает... В итоге ребенку год, а я выжата как лимон, и мне нужна помощь. Но муж уже не хочет помогать, он привык, что жена и ребенка развлечет, и покушать приготовит, и пол помоет. И кстати на свои женские штучки сама заработает тоже, ребенок же спит целых 2,5 часа в день. 

Знаю, сама виновата. Надо было нагружать. За весь год муж 1 раз покормил ребенка ночью (ИВ), раз 5 уложил спать, утром дал мне поспать 3 раза. Уже месяца 3 пытаюсь привлекать его, но встречаю жесткий отпор. Отмазки супер. Я не выспался, я вчера поздно лег, я устал, у тебя лучше получается, он у меня не уснет. Аргументы "я тоже устала" и "всему можно научиться" не действуют. Ласковые просьбы тоже. Угрозы тоже. 

Меня это положение дел не устраивает категорически, я хочу помощи от мужа. Когда я могла сама все делать, я помощи не просила, давала отдохнуть. Сейчас мне нужна помощь, а он не понимает. 

Все чаще думаю о разводе. Говорят главное пережить первый год ребенка, но вот год почти пережит, и, как раз, сейчас самые ужасные отношения с мужем, мы ругаемся каждые 5 минут. И все потому что, я замучена в край, а он не хочет помогать. Главное в этом предложении - потому что он не хочет. Всегда воспринимала семью, как команду, что мы в одной упряжке, мы оба трудимся во благо. А у нас - один телек смотрит до часу ночи и спит до обеда, а второй в 6 утра пытается полы помыть с ребенком на руках. 

Есть шанс вернуть силы мужа в семью, или время упущено безвозвратно? Возможно ли как-то приобщить мужа к ребенку, если тому уже почти год, или все, сама упустила момент и выход один - развод?
825
татьяна конюховаХороший муж и хороший отец- это неразрывные понятия?
Просто поболтать) Вопрос, собственно, в теме. Только вот дополнение. Меняются ли критерии " хорошего " отца и мужа с возрастом? Ну, это для тех, у кого уже взрослые дети).Заранее спасибо всем, кому интересна тема и кто прокомментирует)
240
ЦирцеяЗабытые браки советских звезд, о которых уже мало кто знает....
Сейчас постепенно забываются лица любимых советских актеров, особенно молодые. Как забываются и некоторые факты из их биографии, как то ранние и непродолжительные браки. Честно говоря, после этих фотографий возникает чувство, что все актеры и актрисы СССР так или иначе были когда-то женаты.
Нонна Мордюкова и Вячеслав Тихонов

Начинающие актеры познакомились в 1947 году на съемках фильма «Молодая гвардия», когда Вячеславу было 19 лет, а Нонне — 22.Тихонов долго добивался расположения Мордюковой и даже просил ее маму поспособствовать их отношениям, угрожая самоубийством. В конце концов Нонна ответила взаимностью, а в 1950 году у пары родился сын Владимир.
«Я сразу поняла, что он мне активно, трагически не нужен, — вспоминала Мордюкова. — Но ребенок уже появился, и мы по христианскому обычаю стали жить вместе. Вернее, не жить, а мучиться — ни ему домой не хотелось, ни мне».
«Развивалась наша семейная жизнь коряво. Всегда в долгах как в шелках, еле перебивались от зарплаты до зарплаты», — говорила Нонна. Они были готовы развестись уже через год, но разводы тогда были явлением фактически постыдным, так что супруги мучились вместе целых 13 лет.



169
Маркиза не ангеловНочные королевы

Художник  Ханс Зацка,  Фавн и Нимфы
163
Дарья СВопрос мамам девочек- подростков.
Добрый день!
Своих дочек у меня нет, поэтому спрошу тут.
1) может ли быть такое, чтоб ваша дочь лет 13/14/15/16 гуляла целый день где хочет/ с кем хочет/ сколько хочет, а вы б ее не контролировали хотя бы по телефону? Не искали?
2) Ваша дочь плохо учится, а вы не предпримаете мер, не нанимаете репетиторов, не записываете на курсы, не заставляете, не контролируете.
3) бывает ли чтоб девочка постарше обратила внимание на зелёного пацана и занизила возраст?
Суть- сын девочку домой привел. Познакомил. Живёт на другом конце города. Это точно, школу назвала. Сама приезжает к нам на автобусе и шатаются они тут целый день, на мои вопросы не по потеряют ли ее родители, отвечает что разрешают гулять сколько хочешь, не ищут. Сын уверяет, что ей никто не звонит. Врут оба? Чтоб я своему разрешала безконтрольно гулять?
Зашла она на страницу мужа, там написано, что ей 16. Тогда она в 9. А не в 7 как мой. Но тогда она должна ОГЭ сдавать! А не гулять. Кстати, завтра уезжает на три недели в деревню, видеться не будут, может правда ОГЭ?
Я против ничего не имею, за сына рада, любоффффььь, но он мне вариант, что только я контролирую, заставляю вовремя домой, звоню и т.д. А больше мол, никто. А мои друзья не в счёт, ибо " они как я".
А мне дико!!! Ну она же с двух часов до 22 не ест получается, если мой в Макдак не сводит. К нам не идёт есть, стесняется. И родителям все равно??? Как такое быть может?
Я уж своему карманы набиваю, мандаринами, шоколадом, орешками.
Самый прикол, в контакте она записана под нашей фамилией! Она редкая. Не однофамилица, точно. А родители не проверяют, что ли? Или она букеты перед домом выкидывает? Мой вечно сирень дерет, все локти в хлам.
Не знаю, что и думать. Вот тебе и антисоциальный сыночек)))
150
Сейлор МунЯ тоже выговориться. Впечатлительным и беременным нельзя читать.
Сразу попрошу админов перекинуть тему, если я ошиблась с разделом.
Все слезы уже выплакала. А выговориться не смогла. При муже держусь, потому что и ему недалеко до нервного срыва. Речь моей свекрови. Но ничего плохого о ней не будет в теме. Наоборот.
В общем, она умирает. Медленно и верно. Очень мучительно. Это продолжается уже несколько месяцев.
Мы всегда с ней дружили. Я называю ее мамой. И это искренне. Родители наши всегда являлись опорой, помогали нам, особенно с детьми. А в последние годы после сильной стрессовой ситуации, после которой и я , и свекровь постоянно болеем, мы сблизились еще больше.
Но в августе прошлого года после долгих обследований у нее все-таки обнаружили опухоль в поджелудочной. Вторая стадия. Удали все как положено: поджелудку, селезенку, часть желудка и кишечника. Желчного давно уже не было. Она долго восстанавливалась. Прошла четыре курса химии. В принципе, в ее случае прогнозы были, если можно так выразиться, не самые плохие. Я надеялась, что еще несколько лет она проживет. Пусть и качество жизни будет не таким, как прежде. Она даже вроде пошла на поправку. Но вдруг снова начала жаловаться на усиливающиеся боли. Появилась постоянная тошнота. Вынужденно перешла снова на жидкую пищу. А потом появилась рвота. И все, что бы она ни съела, выходило обратно. Вот уже два месяца она уже не ест совершенно ничего. Даже смесь. Практически не пьет. Иногда поим из шприца. Но это миллилитры. И понеслось… морфин, морфин, рвота кровью, феназепам…
Всю жизнь она мечтала похудеть. И вот, лежит скелет, обтянутый иссушенной и исколотой уколами кожей. Страдает и умирает от голода. Иногда стонет. Иногда бредит. Иногда мечтает поесть вкусненького. Не разрешает плакать при ней.
А так не хочется отпускать! Ей всего 59. И ни чем я ей помочь не могу. Она просит сделать ей бешеную дозу инсулина. А я мама двух детей. Я не могу взять такой грех на душу. Я уже сама молюсь о том, чтобы она покинула нас. Чтобы больше она не мучилась. На папу больно смотреть. Что будет с ним…
Пишу, плачу. Пока она не видит. Мы дежурим у ее кровати по ночам по очереди. Иначе папа совсем сляжет от недосыпа. Как долго еще ей мучиться?
114
Подпишитесь на нас
Новости Дети Mail.ru