Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
4 мая 2015, 18:15, Форум, Семейные отношения, Семья и семейные отношения

Хлеб войны - история моей бабушки

Мне хотелось бы рассказать о своей любимой бабушке – Марии Егоровне Должиковой, 1929 года рождения.  Сразу бы хотела извиниться за возможные временные неточности, когда записывала бабушкины воспоминания, не уточняла. Но главное-то не это… Бабушка  много рассказывала нам, детям,  о войне, и не только о страхе, ужасах, голоде, боли, об этом как раз мало, но обязательно - о чем-то хорошем. О добрых, интересных людях, о каких-то смешных эпизодах, о маленьких радостях.
Моя бабушка всегда очень трепетно относилась к хлебу. Если мы, внуки, роняли кусочек, его надо было поднять, извиниться, никогда нельзя было хлебом играть. Бабушка нам говорила: «Это у меня с войны. Самое святое – это хлебушек…».  
Тот страшный 41-год в шахтерском краю (Украина, Донбасс, Луганская область) выдался урожайным на диво. Большинство мужчин были уже или на фронте, или вместе с шахтным оборудованием эвакуировались за Урал, женщины и дети дневали и ночевали в колхозе, но все равно не справлялись. Как-то раз работал с детьми на копке картошки директор школы. Чуть подотстал, потом подходит и высыпает из пазухи на землю десяток картофелин. «Ребята! Смотрите, сколько я за вами  набрал! Ведь это двум нашим бойцам на обед! Вы уж постарайтесь…»
Немец, как тогда говорилось, «пер». Чтобы не досталось врагам ни угля, ни хлеба, местные жители сами  жгли поля с золотыми, налитыми  колосьями, взрывали шахты-кормилицы, в которые день за день спускались мужья, отцы, братья, сыновья…Шахты наполнялись  водой – откачивать было некому, да уже и незачем.
Их небольшому шахтерскому поселку еще повезло – насколько могло повезти в оккупации. Немцы (и итальянцы) зашли в село первыми. А уже тогда было известно:  если в селе до немцев были  части Красной Армии, то фашисты  зверствовали – искали бунтарей, жгли, вешали, расстреливали. Помнила Маруся, как мать, Софья Ефимовна, бегала за иконой к соседям – у немцев было так: если иконы в доме нет, значит, партийный, семью сразу  в Германию, в концлагеря. В Марусиной семье  икон не было – отец действительно был в партии и ушел на фронт практически сразу.
Немцы заняли хату, а Маруся с матерью жили в самолично  вырытой землянке на краю огорода. Само собой, старались немцам на глаза не попадаться лишний раз. Всякие люди были: кто-то относился с презрением, кто-то – как к людям, большинство же – равнодушно, придут, белье и кусок мыла кинут, мол, постирайте. Бывало, пробирался тайком дядька уже в годах, приносил хлеба, консервов из своей пайки, показывал фото семьи, оставался поговорить, благо, Маруся немецкий язык выучила очень быстро. Рассказывал, что работал на заводе, из простой семьи, на фронт не хотел, против войны, одно зло от нее.  Маруся однажды расхрабрилась и спросила: «Вы коммунист?» Видно было, что отвечать немцу было неловко, но и молчать не мог. Наконец, пожал плечами: «Я родился в городе, где все коммунисты».
Рано утром все жители собирались у комендатуры, людей делили на группы и отряжали на работу. Детей и подростков чаще всего ставили «на лопату» -  окопы, траншеи, противотанковые рвы.  
И вот что значит молодость. Подростки работают, а надсмотрщики от окопа к окопу ходят. Мальчишки постарше позовут, мол, Вилли, скажи тем, у другом окопе,  то-то и то-то. И что-то из непечатного. Немец добросовестно передает, в результате и в том окопе смеются, и сам надсмотрищик смеяться начинает.
Но это смотря какой надсмотрщик. Как-то раз рыли ребята траншеи под кабель, управились быстро, и Маруся с подругой отпросились у немца-надсмотрщика сходить в балку (что-то вроде небольшой рощи в степи), набрать воды.  Дети есть дети, даже и в войну…Заслушались соловьев, заигрались, да и заснули. А полицай тихонько с них, спящих, сорвал повязки, которые обязаны носить были все – от мала до велика,  за потерю – вплоть до расстрела… Девчонки просят отдать,  плачут, а он только смеется, мол, теперь с вами в комендатуре разберутся. До вечера просидели подруги в погребе под замком. Потом пришел комендант, раскричался, ногами затопал, а с ним переводчица – из местных. Маруся расслышала, как девушка эта тихонько немца уговаривала: «Дети еще, глупые, маленькие…Простите на первый раз…» Протянул комендант каждую плеткой по спине – всегда за голенищем носил, швырнул на землю повязки: «Убирайтесь!» Как домой добежали – и не помнили, а дома уже матери в слезах, думали, уже не увидят дочек…
 А потом советские войска пошли в наступление. Советские части входили в село – лица серые от пыли, а гимнастерки словно в белом налете, такие просоленные… И все в одну душу: «Пить!». Женщины, дети мечутся, таскают воду. Маруся бегала к криничке на самом краю села. Черпает и вдруг слышит по-немецки: «Пить, пожалуйста!» Лежит раненый под деревом неподалеку, видно, свои бросили. Растерялась, а тут боец подбегает: «Пить тебе, сволочь?» Сдернул автомат с плеча – и короткой очередью. За ним – второй: «Да зачем, он же раненый?». «Раненый?! У меня село сожгли, отца к стенке поставили!», повернулся резко к Марусе: «Что, черноглазая, тоже, поди, немцам улыбалась?». Второй его опять: «Да это ребенок, о чем говоришь-то!».
И почти сразу же на село начался налет –  самолеты с красными звездами. Видно, еще не поступила информация, что в селе уже свои. Солдат кричит матери: «Хозяйка, неси что-то красное!» «Да ведь ни тряпочки дома…» Но  побежала к хате, а солдат глянул на Марусю, подскочил, сорвал с нее красную кофтенку – заношенную, залатанную, намотал на палку, как флаг,  и замахал над головой. Налет прекратился. Но для троих Марусиных односельчан он стал последним.
Марусю с матерью вернули в дом, уже на правах хозяев, а бойцы - на постое. Солдаты так и звали уважительно Софью Ефимовну: «Хозяйка». Тесно, голодно, холодно, но время все равно было счастливое, - «наши» рядом. Маруся помогала матери стирать белье, бинты, по хозяйству, таскала воду  – помыться солдатам. Бойцы делились своей едой, двое отдали теплые гимнастерки:  «Бери, черноглазая, с мамкой юбки себе сошьете. Меня к зиме или убьют, или новую выдадут».
Как-то раз Маруся пошла в балку, услышала, как кто-то словно бы плачет. Оказалось, телочка, совсем еще молоденькая. Прижалась к Марусе, не отходит. Так вдвоем домой и пришли. Маруся сообразила – из телочки корова вырастет, будет молоко, а с молоком – что  и говорить, что значило молоко в голод... А телочку и покормить нечем, трава вся истоптана, да и мало ее – лето сухое, все сено немцы забрали. Солдаты телочку увидали, окружили, таскают, гладят, приволокли котелок с кашей и тычат мордой, ешь, мол. А она отворачивается и укоризненно так смотрит. Но выходили, выросла Зорька. Если пасла ее Маруся где-нибудь за селом и начинался налет, телка летела домой быстрей хозяйки и забивалась в сарай.
Восемь месяцев стоял фронт, линия боев проходила в полутора километрах от села… Сколько историй, судеб, характеров прошло перед Марусиными глазами в ту пору…
Как ни странно, но именно в войну еще больше приохотилась Маруся к чтению. Солдаты часто читали вслух книги – многие возили с собой томик-другой,  фронтовую газету. Тогда-то и запомнила Маруся строчки:
«Нет, - сказали мы фашистам, -
Не допустит наш народ,
Чтобы русский хлеб душистый
Назывался словом «брот».
У одного бойца рюкзак был прямо-таки набит книгами, Маруся перечитала все, и с тех пор всю жизнь любила пьесы Островского. Еще один солдат все мечтал, как Маруся с матерью приедут его навестить после войны. Взял с нее обещание, а адрес свой: «Пятигорск, улица…, дом…» - писал везде и всюду: угольком на печке, на стене, на притолоке, в книге, которую Маруся читала. Уже после войны Маруся была в Пятигорске проездом, время до поезда оставалось, и она пошла по так хорошо запомнившемуся адресу. Да вот только хозяина там не было. Соседи рассказали: вернулся с войны, работает, все вроде бы хорошо, но иногда начинает чудить, нервы сдают. Вот и сейчас как раз лечится в психиатрической клинике…
На постое в доме стояли, кроме пехотинцев, еще разведчики. Другие бойцы между собой их называли «смертниками». Днем отсыпались, ночью уходили за линию фронта за «языком». Уходила с ними и их санинструктор Оля. Приходили под утро, грязные, мокрые, смертельно усталые, валились на пол и тут же засыпали. Но всегда кто-то из бойцов накрывал шинелью «сестренку».
 Как-то раз заходят с утра в хату, старший обращается к Марусе: «Ну, считай нас». А Софья Ефимовна сразу: «И считать не надо. Кузнецова нет». А боец этот, Кузнецов, накануне вечером рассказал матери с дочкой  сон, мол, плывут по озеру селезень и утица, а у селезня голова в крови, к чему бы это. Софья Ефимовна говорит: «Кровь – это к родне. Ты жену в гости не ждешь?» Тот, молодой совсем,  заулыбался, покраснел:  «Жду, обещалась». (Фронт стоял долго, приезжали порой жены к солдатам). А Марусе уже наедине мать сказала: «Сон не к добру, плохой». Так и вышло… И буквально через пару часов после возвращения разведчиков заходит в хату красивая молодая женщина: «Здесь жил Кузнецов?». Софья Ефимовна смутилась: «Почему жил? Живет…». «Я знаю, что его уже нет в живых». Ей тоже приснился сон, будто часы мужа она держала в руках, а они раскололись и рассыпались на мелкие части. Старенький дедулька-попутчик ее по плечу погладил: «Ты теперь вдова, нет мужа твоего в живых». Так и не довелось увидеться молодым супругам, и даже похоронить мужа женщина не смогла: три дня немцы обстреливали то место, где он лежал, не давали подойти. А ей тоже надо было возвращаться на работу – время военное.
Проезжали по дороге закрытые грузовики, по колесам которых текла кровь…После боя женщины и дети помогали хоронить убитых, и на всю жизнь запомнились Марусе трое  парней – светловолосые, лежат, как живые, только ветер светлые чубы треплет…
Но вот наконец и Красная Армия перешла в наступление. Война еще продолжалась, а шахты уже начали восстанавливать – стране нужен был уголь, много угля. Тем, кто работал на шахте, давали пайку. Так в 14 лет Маруся пошла на шахту. Женщины, подростки, старики…
Самое страшное – выборка. На улице – длинная–длинная резиновая лента-транспортер, через каждые пять метров рядом с ней стоят рабочие. По транспортеру сплошным потоком идет уголь, а в нем – куски породы. Она тяжелее, и не блестящая, а матовая. И вот эти куски надо выбирать, это так называемое обогащение угля, чем меньше породы, тем лучше горит. Холод, ветер, полумрак, скрип конвейера, беспрерывное движение угля. И так по 10 часов…Навыбираешь кучу  рядом с собой - перетаскивай, засыпай в вагонетки, потом повезут на террикон – гору из породы. После выборки все казалось легким. Но  все равно - в нарядной, где определяли, кому какая работа,  часто звучала гармошка, и девчонки специально приходили пораньше, чтобы потанцевать. Дощечки приматывали к ботинкам, чтобы не  босиком по снегу.
Директор шахты – с покалеченной рукой, на протезе, уговаривал девчонок, когда было особенно тяжко: «Вы потерпите! И платья у вас красивые будут, и ботинки новые, и хлеба вволю!».  Но пока для подростков, которые работали на поверхности, пайка была 500 граммов. А у Маруси еще и  на двоих – мать тяжело болела, почти не вставала. Есть хотелось постоянно, но Маруся свою пайку прятала за пазуху и несла домой. А хлеб – пусть и с добавками, и неважный – так пахнул… «Я отщипну кусочек, рассосу, чтобы подольше, вот и донесу до дома, будто мышами погрызенный. А мамка глянет на эту краюшку, слезы утирает и говорит: «Моя ж ты дочечка, моя ж ты жалость…». Когда году к 49-му хлеб стал не по карточкам, а в свободной продаже, Маруся еще долго-долго не могла зайти в магазин. Когда видела аккуратные ряды буханок, сразу душили слезы. Сразу вспоминалось угощение дядьки-немца, хлеб, который отдавали девочке солдаты, потому что их товарищу уже больше ничего не нужно,  шахтная пайка за пазухой, у сердца…
После работы  выходили гулять на улицу. Марусе с матерью повезло – снарядом снесло только угол дома, а у людей и того не было…Иногда глядят с подругами – деревянная обрешетка уже готова, глина с нарезанной соломой уже намешана (о камне и речи не было, строили так называемые  «мазанки»). «Давайте хату вдове помажем?» «Давайте!» И вот полночи, а то и больше мажут, а утром – снова на работу.
Вот только немногое из военного детства моей бабушки. Мне есть что рассказать и о дедушках – фронтовиках, и о другой бабушке, которая еще совсем молодой женщине потеряла в блокадном Ленинграде двух новорожденных сыновей-близнецов… Но сейчас – о моей бабушке Марусе, замечательном  человеке из поколения потрясающе стойких, добрых, сильных, мудрых  людей. Из  поколения людей,  не привыкших сетовать и жаловаться на жизнь, несмотря на все  ужасы, трудности и несправедливости…  Моя бабушка, как и миллионы ее соотечественников, внесла своей вклад в Великую Победу советского народа над фашизмом. И мои дети знают о своей прабабушке. Будут знать, помнить и чтить – пусть не поименно – подвиг тех, кто выстоял и подарил жизнь нам…
Тема закрытаТема скрыта
Пожаловаться
12
lisa i lisenok
Спасибо вам за тему
Пожаловаться
Виктория
Спасибо Вам за то, что прочитали!
Пожаловаться
Инна Музафарова
Сообщение от lisa i lisenok, 4 мая 2015 года в 18:21
Спасибо вам за тему
как у вас дела?(после вашей страшной истории последней)
Пожаловаться
lisa i lisenok
Так, девушку арестовали, допросили, отпустили под домашний арест, ждет псих-экспертизы. Своим детям я пока ничего не рассказала.

Автор, 1000 извинений за флуд...
Пожаловаться
Инна Музафарова
Сообщение от lisa i lisenok, 4 мая 2015 года в 21:15
Так, девушку арестовали, допросили, отпустили под домашний арест, ждет псих-экспертизы. Своим детям я пока ничего не рассказала.

Автор, 1000 извинений за флуд...
понятно всё...держитес
Пожаловаться
Виктория
Моя вторая бабушка (тоже Мария) выжила в блокаду, муж вернулся в фронта, выросли еще трое замечательных детей. Жизнь взяла свое. Ее уже нет, к сожалению...
Пожаловаться
соколенок, 1 ребенок
Прочитала взахлёб.


Пожаловаться
Виктория
А я взахлеб писала, так захотелось поделиться...Спасибо за отзыв!
Пожаловаться
Декабрьская Жара, 1 ребенок
Спасибо!!, прочитала не отрываясь!
Сколько ж пришлось испытать и детям, и взрослым..


Пожаловаться
Виктория
Да уж, в каждой семье - своя боль войны...Спасибо Вам!
Пожаловаться
Портняжка, 2 ребенка
До слез!
Пожаловаться
Виктория
когда в детстве слышала эти рассказы, как-то еще не понимала...Теперь, наверное, - да и то не до конца начинаю понимать, каково пришлось и детям, и взрослым в войну...Спасибо Вам!
Пожаловаться
Портняжка, 2 ребенка
А мне ни деды не бабушка не рассказывали про войну.
С дедушкой много смотрели фильмов про войну, что то проскакивало у него порой, но так что б в подробностях нет. По отцу бабушка с дедушкой на фронте познакомились, поженились 23 февраля прям на фронте и прожили больше 50 лет.
к хлебу в семье было очень трепетное отношение, действительно, не дай бог уронить на пол или не доесть.
Вам большое спасибо за рассказ!
Пожаловаться
Antuanetta, 2 ребенка
Спасибо за тему. Вечная память героям.
Пожаловаться
Виктория
И Вам спасибо, что прочли! Вечная память героям.
Пожаловаться
Дарья С
Ну разве вы могли проиграть войну с такими людьми? Здоровья вашей бабушке и низки й поклон.
Пожаловаться
Виктория
Спасибо! Передам обязательно!
Пожаловаться
Маруся
Спасибо за рассказ! До слез .
Пожаловаться
kryska loki
Спасибо за тему! Написано просто отлично!


Пожаловаться
Б.И.В., 2 ребенка
Прочитала на одном дыхании,слезы душат... Спасибо...
Пожаловаться
marta
Низкий поклон всем ветеранам.
Пожаловаться
Та самая
как тяжело было людям, что им пришлось пережить...((( спасибо за тему
Пожаловаться
ДЛ, 1 ребенок
Спасибо за тему. Как тяжело было нашим бабушкам и дедушкам. Мне мама рассказывала как они голодали в войну.
Пожаловаться
Мать Панды и Бобра, 2 ребенка

Здорово написано! Спасибо!


Пожаловаться
Елена Логачёва, 3 ребенка
слов нет,слёзы душат......спасибо!!!!!!!!!!
Пожаловаться
12
Поделиться темой:
Подпишитесь на нас