Дорогие пользователи! С 15 декабря Форум Дети закрыт для общения. Выражаем благодарность всем нашим пользователям, принимавшим участие в дискуссиях и горячих спорах. Редакция сосредоточится на выпуске увлекательных статей и новостей, которые вы сможете обсудить в комментариях. Не пропустите!

Конкурс рассказов. Не жалуемся, а голосуем

Здравствуйте, писатели и читатели. Сегодня голосуем на литературном конкурсе. 11 рассказов на тему «Я на вас жаловаться буду» с обязательной локацией «любое присутственное место». Ждут ваших оценок и комментариев
** Просматривайте периодически тему, вдруг добавлю новые рассказы (место для забывашек традиционно оставлю)
Правила не меняются:
Правила голосования остаются те же:
1. Авторам произведений нельзя раскрывать свою анонимность до конца голосования
2. Голосовать могут все пользователи со страницей на форуме;
3. Голосом за произведение считается только комментарий в виде   +1; оставленный под  данным рассказом. Голосование вне ветки или комментарии другого вида (+++++, плюс мильён, 1111111) учитываться не будут.  Если у вас нет на клавиатуре плюса, то ставьте *1, но маякните об этом мне.
4. Авторы просят конструктивной критики, поэтому прошу не стесняться выражать свое мнение. Только делайте это вежливо, указывая на конкретные недостатки.
5. Голосовать можно за любое количество произведений, но только один раз
6. Не тролльте и не оскорбляйте участников, такие комментаторы получают порицание и минус к карме
7.  Голосование продлится до вечера субботы (позднего) 27 ноября. После этого тема закрывается.
8. Победит рассказ, набравший больше всех +1, о чем будет сообщено в поздравительной теме, скорее всего в  понедельник 29 ноября.
    Также огромная просьба НЕ ФЛУДИТЬ, пока я не выложу все произведения  на суд критиков. А потом флудите сколько хотите))
    
П. С. Если у вас случилось озарение и вы вспомнили что конкурс сегодня, рассказ напечатан, но не отправлен, то напишите мне, я оставлю место для забывашек
 П.П.С. Если обнаружите, что нет вашего рассказа,  срочно пишите мне на почту (не в теме), я найду и добавлю
Тема закрытаТема скрыта
Комментарии
393
Комментарий удален.Почему?
История переписки2
Да, ретро налицо)))
Львовна, 4 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1#5
КапсЮль, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1 №5
Очень душевно, романтично и трогательно. Такие как Вася нам не нужны!
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1 номер 5.
Очень хорошо.
Светлана Котова, 1 ребенокВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Людмила Новикова, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Валентина R., 1 ребенокВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+ 1 прелесть. Очень люблю хэппи энды и жизненные рассказы
Энжи, 1 ребенокВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+ 1 N5
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
DashaВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
саша остра, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Очень понравился рассказ!
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
Какая прелесть! Душевно, романтично, описание героев чудесное! 5(+1)
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1 (5)
Так мило, но не мимимишно)
Крысатуля, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1 № 5. Коварец, значит. Кто ж так знакомо со словами играет?))
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1 №5
Mariyka, 3 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№5. Голубая чашка
 
В одно непрекрасное ноябрьское утро Надежда, помявшись в ранней электричке и местами освещая себе путь фонариком, добралась до работы. На часах было 7.23, когда Надежда уселась за рабочий стол с чашкой чая для компании. Ей оставалось полтора часа спокойствия и тишины, и это время она могла посвятить работе, не отвлекаясь на бесконечные причитания коллеги, которая таким странным образом взяла над ней шефство: вместо того, чтобы делиться секретами документоведения, делилась секретами коллег со всего этажа их учреждения.
Утром обычно удавалось сделать больше, чем за половину рабочего дня, и девушка это время очень ценила. Надя с удовольствием обняла двумя ладонями чашку и улыбнулась. Эту голубую в белый горох чашку ей когда-то подарил одноклассник Костя. Какими юными они тогда были, и вроде почти забыта та школьная любовь, а чашка вот сохранилась и до сих пор радовала Надежду. Поэтому полтора часа утренней свободы она проводила только с ней.
За окном становилось все светлее, рабочий день неудержимо приближался, росла и стопка отработанных папок на правом краю стола.
 ***
- Надя, вы опять ни свет ни заря на работу пришли?
Почти подпрыгнув, Надежда взглянула на часы, с гримасой улыбки ответив:
- Доброе утро, Любовь Ниловна!
Дверь канцелярии, будто невидимый открытый кран, начала беспрестанно отворяться, впуская сквозняк и сотрудников, которые с шумом располагались за рабочими столами. Надежда, вздохнув, отложила работу и привстала за новой чашкой чая.
- Сиди, Надя, я принесу, - присеменив от чайника, Любовь Ниловна с костяным стуком водрузила на стол мешочек с подушечками в какао. – Бери. Сахар силу даёт, а то вон ты прозрачная какая. Я с молодости сама не своя весь день, если хоть ложечку сахара да не прикушу.
За её спиной м.н.с. Василий, терзающий бланк заявления, комично округлил рот под усами тараканьего цвета, заставив Надю улыбнуться. Подушечки ей было брать неудобно, но есть на самом деле хотелось, а от зарплаты до аванса оставались считанные гроши.
- Бери-бери, не стесняйся, - закивала Любовь Ниловна головой в перманентных кудельках, сложив пухлые руки на кримпленовой груди. – Я вот по молодости тоже все фигуру берегла да пустые чаи гоняла. И что? Увезли на скорой с голодным обмороком!
М.н.с. Василий в беззвучном ужасе поднял брови. Надежда хрюкнула смехом в чашку.
- Ты не простудилась ли?! - всполошилась женщина. – Погоды холодные настали, а ты все в куценькой болоньке бегаешь. Я по молодости тоже форсила, и что? Теперь колени так и ноют, так и ноют полночи….
- Любовь Ниловна, очень вкусные конфеты, спасибо вам большое! – с душой сказала Надя, подтягивая к себе стопку папок.
- А то может зайдёшь ко мне сегодня, Надя? Мой-то опять допоздна будет работать, это ж одной мне сидеть да телевизор смотреть снова?
«Мой-то», как Надя уже знала, подвизался слесарем в ЖЭО на часть ставки для трудовой, а для денег калымил в окрестных дачных посёлках и деревнях – он был изумительным печником.
М.н.с. Василий мотал головой и рубил воздух ладонью крест-накрест.
- «Тринадцать стульев» сегодня, - подкинула поленце Любовь Ниловна и, сминая сопротивление, зашла с козыря. – Мой-то цветной телевизор купил третьего дня. Блинов напеку…
Предложение было щедрым, но к нему прилагалась Любовь Ниловна с ее бесконечными стенаниями. Поэтому Надежда уклончиво улыбнулась и раскрыла очередную папку.
***
За несколько минут до обеденного перерыва у Надиного стола вновь оказался Василий:
- Наденька, в буфет идете? На одних подушечках вы долго не продержитесь.
Да, обедать уже хотелось, а снова угощаться у Любови Ниловны было неловко. И Надя согласилась. Василий был забавный, почти такой же молодой, как она, но уже трудился над диссертацией, а значит - перспективный. Если бы не его тараканьего цвета усы…
- Иду, Василий Степанович.
- Наденька, ну что за официозусы, мы же с вами не на собрании. Можно просто Вася, — проворковал м.н.с. прямо в ухо, как-то интимно придерживая ее за локоть.
- Конечно… Вася, — улыбнулась Надежда и попыталась отстраниться, но мужчина продолжал крепко держать ее под руку до самого буфета.
- Ох, Наденька, - предварил он вздохом три жухлых пирожка с капустой. – Жизнь-то какая пошла…
И обед после этого показался бесконечностью. Надя совершенно не ожидала, что забавный Вася вывалит на нее все свои многолетние обиды, цинично обсудит коллег, научного руководителя, достанется от него и вездесущей Любови Ниловне, которая уже который день не даёт ходу его жалобе, и даже пирожкам. Иногда в ходе рассказа он касался своими длинными пальцами Надиной руки или задевал коленом ее бедро, и ей казалось, что от прикосновений остаются пятна, которые пахнут прогорклым жиром его желчности. Винегрет с сосисками был на вкус, как картон, и Надя, сославшись на «дел невпроворот», сбежала, не доев.
***
За окном сгущались сумерки, рабочий день кончался, и Надежда, оставшись одна, тоже собиралась, решившись и на блины, и на просмотр цветного телевизора. Но тут в кабинете возник Василий. Воровато озираясь, он от двери состроил скорбную мину и заговорил:
- Надя, как я счастлив, что вы еще здесь! Как я хотел увидеть сейчас ваши глаза!
Надя, медленно вставая, ошарашено смотрела на Василия и совершенно не понимала, что происходит.
- Надюша, я так одинок! Сегодня вы так хорошо слушали меня, так внимательно смотрели, я понял, вы — моя вторая половина!
Не переставая говорить, он оттирал Надю к подоконнику, пока она не оказалась зажата между ним и традесканцией.
- Это кто тут одинокий? – откуда-то сбоку прогремел голос. – А Вера, жена твоя, она тебе кто?
Василий, против чаяния Надежды, не отскочил от нее в смущении. Повернувшись к Любови Ниловне, он процедил со смешком:
- А вам что за дело? Что, жаловаться на меня будете? В местком?
- В местком смысла нет, - согласилась женщина.
- Ну и не пошли бы вы…в бухгалтерию!
- А вот научному руководителю твоему, - проигнорировав тычок, сказала Любовь Ниловна, - я на тебя жаловаться могу и буду. Ты камин у него в доме видел? А печь с изразцами у председателя научного совета? Даже если и в местком, ты знаешь, скольким и чего мой-то складывал?
Василий поскучнел, и усы его свисли подковкой.
- Ты если сейчас же не отойдешь от нее, так до пенсии и будешь эмэнэсом, потому что диссертацию ты не защитишь, это я тебе лично обещаю. Пойдём, Надя!
Надежда почувствовала, что расстается с традесканцией – обвисший, как и его усы, Вася бочком удалялся к двери.
- Мой-то звонил, никуда он не поехал сегодня. Уж опару завёл.
***
Вечером разомлевшую в тепле Надежду («мой-то» отказался отпускать её домой, и ночь на дворе, и снегом пахнет, нет и нет!), уже дремлющую под рокоток «Рубина», разбудили стуки в кухне и обрывочные фразы: “…гости у нас, завтра…” и “…два часа в очереди!”. Полусонная, Надя потащилась на помощь. Молодой мужчина, стоящий к ней очень знакомым полуоборотом, разматывал оберточную бумагу, открывая что-то тоже очень ей знакомое…
- Костя?! – ей захотелось себя ущипнуть.
Любовь Ниловна, переводя глаза с голубой чашки с белым горохом, по-праздничному ново сияющей из бумаги, на Надю, всплеснула руками
- Так это ты, стервец, тогда чашку из горки у меня увел! А мне-то пел, коварец, что это я разбила ее да забыла! Сервиз уже сколько лет стоит без пары!
И мимоходом пояснила для Надежды:
- Племянник это мой. Я вот только сейчас про твою-то чашку с работы и сообразила.
Надя, почти не вникая, протянула руку к чашке. Или к Косте? Искры, проскочившие между ними, пусть даже не поэтические, а всего лишь разряд электричества от Костиного пуловера с косами, её не остановили.
- А ну-ка дайте её сюда, эту чашку! – распорядилась Любовь Ниловна. – Я её отложу. Вам на будущее.
И Надя успела заметить, как женщина с улыбкой перемигнулась с «моим-то», который с одобрением ей закивал.
КОНЕЦ
+1
Комментарий удален.Почему?
Комментарий удален.Почему?
Комментарий удален.Почему?
Енотик гугенотик, 1 ребенокВ ответ на Ящер
Комментарий удален.Почему?
История переписки3
Даже так? Чего это
Комментарий удален.Почему?