Mail.ruПочтаМой МирОдноклассникиВКонтактеИгрыЗнакомстваНовостиПоискОблакоVK ComboВсе проекты

Дорогие пользователи! С 15 декабря Форум Дети закрыт для общения. Выражаем благодарность всем нашим пользователям, принимавшим участие в дискуссиях и горячих спорах. Редакция сосредоточится на выпуске увлекательных статей и новостей, которые вы сможете обсудить в комментариях. Не пропустите!

Конкурс рассказов. Голосование

Доброго дня, писатели и читатели. День голосования за новые конкурсные рассказы пришел. Сегодня (и до воскресенья) мы голосуем за рассказы на тему «Отцы и дети» с обязательной фразой «Мама лучше знает». Вас ждут 5 (пять!!!!) конкурсных рассказов и 1 внеконкурсный.
** Просматривайте периодически тему, вдруг добавлю новые рассказы (место для забывашек традиционно оставлю)
Правила не меняются:
Правила голосования остаются те же:
1. Авторам произведений нельзя раскрывать свою анонимность до конца голосования
2. Голосовать могут все  пользователи со страницей на форуме;
3. Голосом за произведение считается только комментарий в виде   +1; оставленный под  данным рассказом. Голосование вне ветки или комментарии другого вида (+++++, плюс мильён, 1111111) учитываться не будут.  Если у вас нет на клавиатуре  плюса, то ставьте *1, но маякните об этом мне.
4. Авторы просят конструктивной критики, поэтому прошу не стесняться выражать свое мнение. Только делайте это вежливо, указывая на конкретные недостатки.
5. Голосовать можно за любое количество произведений, но только один раз
6. Не тролльте и не оскорбляйте участников, такие комментаторы получают порицание и минус к карме
7.  Голосование  продлится до вечера воскресенья  (позднего) 31 октября. После этого тема закрывается, и опоздавшие голоса не засчитываются
8. Победит рассказ, набравший больше всех +1 , о чем будет сообщено в поздравительной теме, скорее всего в  понедельник 1 ноября.
    Также огромная просьба НЕ ФЛУДИТЬ, пока я не выложу все произведения  на суд критиков. А потом флудите сколько хотите))
    
П. С. Если у вас случилось озарение и вы вспомнили что конкурс сегодня, рассказ напечатан, но не отправлен, то напишите мне, я оставлю место для забывашек
 П.П.С. Если обнаружите, что нет вашего рассказа,  срочно пишите мне на почту (не в теме), я найду и добавлю
Тема закрытаТема скрыта
Комментарии
256
КапсЮль, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1
Мы все немного Даня)
Если в ноябре не будет трехтомника рассказов, то я расстроюсь)
КапсЮль
+1
Мы все немного Даня)
Если в ноябре не будет трехтомника рассказов, то я расстроюсь)
История переписки2
Это правда, мы все немного Даня((
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1
Глокая куздра, 1 ребенокВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1
Всем здравствуйте!
Комментарий удален.Почему?
Глокая куздра, 1 ребенокВ ответ на Ящер
Комментарий удален.Почему?
История переписки3
Ушла в подполье. Навалилось всякого, еле разгребла. :))
Тему мою вчерашнюю удалили за обсуждение действий модераторов. И вторую заморозили сразу же. Концлагерь.
Андрияшка Ольгина, 3 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
Жизненная ситуация.
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1(2)
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
Начало прям очень-очень понравилось!
Начало прям очень-очень понравилось!
История переписки2
+1
Забыла)
Женечка-пенечка, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1
Крысатуля, 2 ребенкаВ ответ на Kuznetsova Maria
Kuznetsova Maria
№2 Побег
 
Даня уходил из дома. Другого выхода у него не было. Все было плохо, плохо, никакого просвета. За полугодие вышло две тройки – по математике и английскому – и мать вчера орала так, будто это конец света. И телефон отобрала, сказала, вот две недели каникул – будешь заниматься и прямо с начала следующей четверти вперед, исправлять. Чего орать-то было? До конца школы еще восемь лет, десять раз исправлю. А три дня назад она вывалила на пол всего его вещи, комком запиханные в шкаф, и потребовала разобрать и сложить. Ну вот они теперь, сложенные. Пусть радуется.
Он сложил в рюкзак нижнее белье, два теплых свитера, джинсы, и даже футболки с шортами – скоро лето, меньше чем через полгода. В потайной кармашек положил деньги – почти семьсот рублей. Сварил несколько яиц и сосиску. Написал записку: «Мама. Я ухожу и не вернусь. Твой сын Данил». Подумал и пририсовал сердечко – писать «я тебя люблю» не захотел, потому что был очень сердит на мать, а сердечко пририсовал. И ушел.
К друзьям идти было нельзя, ежу понятно, что беглецов ищут прежде всего по друзьям. К бабушке тоже – какой же это побег, к бабушке. Вспомнил, что в центре города есть заброшка – бывшая гостиница «Заря» - где собираются беспризорники, курят, нюхают, промышляют воровством и попрошайничеством. Пойду к ним, подумал он. Все равно ничего приличного мне не светит, с двумя тройками-то.
Автобусом он доехал до центра. Даже удивительно было, что этот знаменитый притон находится в таком месте – на развязке центральных широких улиц, среди красивых зданий, и современно-стеклянных, и «того времени», как говорила мама, со скульптурами и барельефами. Пройти по тропинке с растущими по краям голубыми елями, мимо большого торгового центра, немного в сторону от проспекта, и вот она - гостиница, с осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами, проржавевшей вывеской под самой крышей. Оттуда в прошлом году сиганули, взявшись за руки и обмотав сцепленные ладони скотчем, мальчик и девочка. Даня остановился, не решаясь подойти вплотную. Сейчас и здание, и его обитатели стали его пугать.
Его обогнал высокий худой парень лет пятнадцати, с бледным прыщавым лицом. Обернулся, всмотрелся в тепло одетого пацана с набитым рюкзаком, заговорил:
- Че стоишь?
- Ничего, - пролепетал Даня. Парень помолчал, подумал и бросил:
- Ну и вали себе, - и двинул дальше.
            Даня радостно, как будто получив разрешение, повернул и бросился обратно к проспекту. Что делать дальше – он не придумал. Пошатался по улицам, замерз, зашел в торговый центр, побродил там, погрелся. Снова вышел на улицу.
            И тут его осенило. К папе! Как же он раньше-то не додумался!
            В папиной новой квартире он был один раз, два месяца назад, и то папа его забрал на машине. Но адрес и примерную дорогу он помнил. На остановке спросил у какого-то мужчины (он рассудил, что лучше у мужчины, потому что женщина может захлопотать-забеспокоиться, как это ребенок неизвестно куда сам едет), каким автобусом проехать до Ботанической улицы, сел и поехал, внимательно глядя в окно, высматривая знакомые места.
            Все равно недоглядел, вышел остановкой раньше. Пошел дальше пешком, один перекресток вдоль и поперек по всем направлениям исходил. Замерз, промочил ноги, потому что из автобуса спрыгнул прямо в полную ледяного крошева лужу. Проблуждал полчаса, но нашел-таки дом по номеру.
Когда Даня добрался наконец до папиного дома, уже смеркалось и порядочно похолодало. Он радостно позвонил в домофон, но оттуда отозвался женский голос, и он растерялся, не ответил. Сел на лавочку у подъезда, стал думать. На его удачу, вскоре к подъезду подошла безобидная с виду женщина, и он решился войти с ней.
И через две минуты он уже звонил в папину квартиру. Папа открыл, шумно выдохнул, стянул с него куртку, повел в кухню, поставил чайник, принес теплые носки – яркие и, кажется, женские, но это было уже неважно, главное, сухие. И тогда наконец Даня обнял его, и стал рассказывать все-все свои горести – и про тройки, и по вещи из шкафа, и про телефон, всхлипывая от обиды, усталости и облегчения. Папа слушал, кивал и набирал сообщение: «Даня у меня. Приезжай».
В дверях кухни показалась женщина:
- Саш, эту твою куртку класть? Ой… это мальчик звонил же, пока ты был в душе… я не сообразила, что это может быть твой сын, прости…
            Папа мотнул головой и она скрылась где-то в комнате. Потом они пили горячий чай с печеньем, и мальчик отогревался и успокаивался – ну теперь все будет хорошо. Он останется здесь, все необходимое у него с собой, а остальное папа потом съездит заберет. И тройки он исправит уже в новой школе.
            А потом раздался звонок в дверь, и на пороге появилась мать. Бледная, растрепанная, с темными кругами под глазами. Прислонившись к косяку, без предисловий простонала:
- Ты что ж это творишь-то, господи? Я же чуть с ума не сошла, Даня. В полицию заявила, всю школу на уши поставили, друзей твоих, больницы, и… господи, ну разве ж так можно?
- Зачем ты ее позвал? – закричал Даня. – ты видишь, она опять орет! Я не хочу туда, я хочу с тобой жить! Ну хоть немножко, хоть на каникулы, ну пожалуйста!
            Папа вздохнул, сел перед ним на корточки, как будто с маленьким ребенком разговаривал. Даня был уже большой, и папа смотрел снизу вверх.
- Данил. Ну ты посмотри, на маме же лица нет. Ты представляешь, как она переволновалась? Ну и насчет учебы, ты, Дань, обижайся – не обижайся, но все-таки мама лучше знает, как это важно, и вообще… Давай не будем ее расстраивать. Там твои носки на батарее в кухне, иди-ка сними.
            Даня, понурившись, покорно поплелся в кухню. Мать бросила взгляд на большой чемодан, стоящий в углу комнаты вблизи прихожей.
- Надеюсь, это у тебя не личная драма?
- Нет, - усмехнулся отец.
- Слушай. – мама понизила голос. – А может, правда пусть на каникулах побудет у тебя? Успокоится, сменит обстановку. Займетесь чем-нибудь.
Мужчина снова виновато вздохнул:
- Я сейчас никак не могу. Мы завтра улетаем в Египет, в отпуск. Я два года не отдыхал, Надь. Может, потом как-нибудь, на летних каникулах. Хорошо? - Мать подняла брови и понимающе покивала.
Даня вернулся из кухни, волоча за собой рюкзак, уже ни на что особо не надеясь, последний раз протянул:
- Ну пап!
- Даня, папа сейчас никак не может, - мягко сказала мама. – Поехали домой.
- Данил. Ну ты же мужчина, - добавил папа. – Ты маме нужен. Ну как она без тебя одна.
 
В такси они долго сидели молча. Наконец Даня сердито сказал:
- Это ты виновата. Если бы ты не помешала, он бы меня оставил.
- Дань. – мама помолчала. – Папа же прав. Ты мне нужен. Я беспокоюсь за тебя все время, я стараюсь, чтобы все было как лучше. Ну правда, как я без тебя одна?
Даня помолчал, посопел. Спросил после паузы:
- Можно я телефон буду брать все-таки ненадолго поиграть?
- Ненадолго можно, - мама улыбнулась и обняла его. Мальчик не отстранился.
КОНЕЦ
 
+1 #2
Kuznetsova Maria
№3 Сын женился не на той
Оля и Сергей познакомились в одной известной соцсети. Некоторое время они переписывались, потом решили встретиться. У них начался роман: цветы, конфеты, встречи в кафе, кино и т.д. Но со временем их встречи стали реже, им просто не о чем стало говорить. И в конце-концов они приняли решение расстаться. Без громких скандалов и оскорблений в адрес друг друга.
- Может, нам лучше расстаться?
-Да, так будет лучше...
Они не стали врагами, изредка перебрасываясь парой фраз в соцсети. Но через некоторое время Оля узнала, что беременна. Написала об этом Сергею. В ответ пришло одно слово:
"Поздравляю".
В тот момент Оля поняла, что это все, конец. Но она не знала, что после этой новости Сергей очень психовал. И его мать, Оксана Федоровна, заставила его рассказать ей причину такого состояния.
-Ты должен на ней жениться - тоном, не терпящим возражений, сказала мать.
-Я не могу на Оле жениться, мы не подходим друг другу.
-Мама лучше знает, подходите вы или нет. Ребенку нужен отец...
-Я не женюсь на ней. И точка! - сказал Сергей и ушел, хлопнув дверью.
Прошло время. Сергей практически не общался с матерью, лишь иногда звонил ей, а Оля готовилась к родам. И в срок родился Степан. Сергей не давал о себе знать. Но на Олю вышла Оксана Федоровна и попросила показать ей внука. Молодая мама не возражала. Оксана Федоровна стала очень любящей бабушкой, часто заходила к Оле и внуку. Даже с родителями девушки нашла общий язык.
А Сергей тем временем решил жениться. Пригласил свою будущую жену к матери в гости, чтобы их познакомить. Оксана Федоровна была не в восторге.
-Женился бы ты на Оле, сынок. У вас же сын растет.
-Я ее не люблю. Тепло отношусь, но не люблю. О Степке буду заботиться, но с Олей у нас ничего не получится.
-Я не приму твою Дашу - категорично заявила Оксана Федоровна.
Сергей женился на Даше, прекратил с Олей все переписки. На алименты Оля не подавала, сама неплохо зарабатывала. От отца Степа получал 2 раза в год подарки. Этим и ограничивалось участие Сергея в жизни сына.
Через некоторое время Оля встретила хорошего человека и вышла за него замуж. Оксане Федоровне было неудобно лезть в семью и она стала забирать Степку к себе. От мужа Оля родила дочку. После выписки из роддома Оксана Федоровна привезла Степу домой и, смущаясь, спросила у Оли:
-Можно я взгляну на девочку?
Оля от удивления не смогла сказать ни слова, только лишь указала на кроватку.
С Сергеем у Оксаны Федоровны так и не наладились отношения. Сергей иногда приходил к матери в гости, но без жены. Оксана Федоровна так и не приняла Дашу.
КОНЕЦ
Kuznetsova Maria
№3 Сын женился не на той
Оля и Сергей познакомились в одной известной соцсети. Некоторое время они переписывались, потом решили встретиться. У них начался роман: цветы, конфеты, встречи в кафе, кино и т.д. Но со временем их встречи стали реже, им просто не о чем стало говорить. И в конце-концов они приняли решение расстаться. Без громких скандалов и оскорблений в адрес друг друга.
- Может, нам лучше расстаться?
-Да, так будет лучше...
Они не стали врагами, изредка перебрасываясь парой фраз в соцсети. Но через некоторое время Оля узнала, что беременна. Написала об этом Сергею. В ответ пришло одно слово:
"Поздравляю".
В тот момент Оля поняла, что это все, конец. Но она не знала, что после этой новости Сергей очень психовал. И его мать, Оксана Федоровна, заставила его рассказать ей причину такого состояния.
-Ты должен на ней жениться - тоном, не терпящим возражений, сказала мать.
-Я не могу на Оле жениться, мы не подходим друг другу.
-Мама лучше знает, подходите вы или нет. Ребенку нужен отец...
-Я не женюсь на ней. И точка! - сказал Сергей и ушел, хлопнув дверью.
Прошло время. Сергей практически не общался с матерью, лишь иногда звонил ей, а Оля готовилась к родам. И в срок родился Степан. Сергей не давал о себе знать. Но на Олю вышла Оксана Федоровна и попросила показать ей внука. Молодая мама не возражала. Оксана Федоровна стала очень любящей бабушкой, часто заходила к Оле и внуку. Даже с родителями девушки нашла общий язык.
А Сергей тем временем решил жениться. Пригласил свою будущую жену к матери в гости, чтобы их познакомить. Оксана Федоровна была не в восторге.
-Женился бы ты на Оле, сынок. У вас же сын растет.
-Я ее не люблю. Тепло отношусь, но не люблю. О Степке буду заботиться, но с Олей у нас ничего не получится.
-Я не приму твою Дашу - категорично заявила Оксана Федоровна.
Сергей женился на Даше, прекратил с Олей все переписки. На алименты Оля не подавала, сама неплохо зарабатывала. От отца Степа получал 2 раза в год подарки. Этим и ограничивалось участие Сергея в жизни сына.
Через некоторое время Оля встретила хорошего человека и вышла за него замуж. Оксане Федоровне было неудобно лезть в семью и она стала забирать Степку к себе. От мужа Оля родила дочку. После выписки из роддома Оксана Федоровна привезла Степу домой и, смущаясь, спросила у Оли:
-Можно я взгляну на девочку?
Оля от удивления не смогла сказать ни слова, только лишь указала на кроватку.
С Сергеем у Оксаны Федоровны так и не наладились отношения. Сергей иногда приходил к матери в гости, но без жены. Оксана Федоровна так и не приняла Дашу.
КОНЕЦ
Это тот случай, когда автор виден сразу.
А зачем Оксане Фёдоровне смотреть на девочку?
Кто сидел с ребёнком, пока Оля "неплохо зарабатывала"?
СНЕ-ГУ-РОччч-Ка!
Это тот случай, когда автор виден сразу.
А зачем Оксане Фёдоровне смотреть на девочку?
Кто сидел с ребёнком, пока Оля "неплохо зарабатывала"?
История переписки2
Может, дистанционно?
По дороге с облаками
Может, дистанционно?
История переписки3
Несколько лет? Приколу с дистанционкой всего-то года полтора-два.
Ну это ладно. Понятно, папа не платит алики, а любящая бабушка что-нибудь даёт матери от себя?
СНЕ-ГУ-РОччч-Ка!
Несколько лет? Приколу с дистанционкой всего-то года полтора-два.
Ну это ладно. Понятно, папа не платит алики, а любящая бабушка что-нибудь даёт матери от себя?
История переписки4
Фриланс существует не одно десятилетие
Нечта зимнее
Фриланс существует не одно десятилетие
История переписки5
Фриланс - да. Но это всё-таки штучный товар, а не массовый. И даже не удаленке или фрилансе совмещать работу и ребёнка не так легко, как кажется со стороны.
СНЕ-ГУ-РОччч-Ка!
Несколько лет? Приколу с дистанционкой всего-то года полтора-два.
Ну это ладно. Понятно, папа не платит алики, а любящая бабушка что-нибудь даёт матери от себя?
История переписки4
Будем считать, что у Оли есть свои мама-папа-бабушка, которые ей помогли.
Колокольчик Комарова
Будем считать, что у Оли есть свои мама-папа-бабушка, которые ей помогли.
История переписки5
И всё-таки. Какой-то ведь есть тайный смысл в том, что Оксана Фёдоровна попросила показать ей девочку. Зачем ей это? Она её прокляла, или поплакала, что не она её бабушка, или она, как добрая волшебница, принесла ей в дар красоту и таланты?
СНЕ-ГУ-РОччч-Ка!
И всё-таки. Какой-то ведь есть тайный смысл в том, что Оксана Фёдоровна попросила показать ей девочку. Зачем ей это? Она её прокляла, или поплакала, что не она её бабушка, или она, как добрая волшебница, принесла ей в дар красоту и таланты?
История переписки6
Просто любопытство, без подтекста. Мне тоже бывает интересно смотреть на новеньких детей моих знакомых. Здесь, например, похожа ли девочка на родного внука Степу.
КапсЮль, 2 ребенкаВ ответ на СНЕ-ГУ-РОччч-Ка!
СНЕ-ГУ-РОччч-Ка!
И всё-таки. Какой-то ведь есть тайный смысл в том, что Оксана Фёдоровна попросила показать ей девочку. Зачем ей это? Она её прокляла, или поплакала, что не она её бабушка, или она, как добрая волшебница, принесла ей в дар красоту и таланты?
История переписки6
Она просто бабушкой решила стать, я так понимаю, без разделения детей Ольги. Остается открытым вопрос есть ли дети в браке у сына и как бабушка относится к ним
Комментарий удален.Почему?
Подпишитесь на нас